道可道，非常道。
Dào kě dào, fēi cháng dào.
Эта странная фраза плохо переводится не только на европейские языки. Не уверен, что в современном Китае существуют люди, которые никогда её не слышали, но если бы один такой нашёлся, то ему пришлось бы перевести её примерно так:
真正的「道」，無法完全用語言表達；凡是能夠用言語說清楚的，都不是恆常不變的道。
Zhēnzhèng de “dào”, wúfǎ wánquán yòng yǔyán biǎodá; fánshì nénggòu yòng yányǔ shuō qīngchu de, dōu bú shì héngcháng bùbiàn de dào.
Буквально:
«Истинное Дао невозможно полностью выразить словами; всё, что можно ясно высказать, не является вечным и неизменным Дао.»
Даже если вы совсем не знаете китайского, вы не сможете не заметить, что для перевода фразы из шести иероглифов потребовалось тридцать пять знаков современного китайского языка. Можно короче? В принципе, можно. Но всё равно получится намного длиннее оригинала. Например, вот так:
能夠被說成「道」的，就不是真正的道。
Nénggòu bèi shuō chéng “dào” de, jiù bú shì zhēnzhèng de dào.
То есть:
«То, что можно назвать “Дао”, — не настоящее Дао.»
Наверное, сильно постаравшись, можно урезать ещё пару-тройку знаков, но всё равно получится длиннее оригинала.
Почему? Я бы назвал три основные причины.
Во-первых, древний китайский и современный китайский — это два совершенно разных языка, принадлежащие к одной исторической традиции, но разделённые более чем двумя тысячами лет развития. У них разная грамматическая структура, разные способы строить слова, а общие для обоих языков слова нередко имеют разные значения. Носитель современного китайского поймёт многое в древнекитайском тексте, если хорошо учился в школе и вообще не чужд книгам. Если бы на машине времени удалось показать древнему китайцу текст на современном китайском языке, он, скорее всего, не понял бы почти ничего.
Во-вторых, одна из самых интересных особенностей древнекитайского заключается в том, что слова в нём вообще не принадлежат жёстко к какой-либо части речи. Одно и то же слово может выступать существительным, глаголом, прилагательным или определением — в зависимости от того, какую роль оно играет в предложении. Некое слабое подобие этого демонстрирует английский язык, в котором, скажем, like может оказаться глаголом (I like tea), существительным (Give it a like), предлогом (Act like an adult), союзом (It looks like he’s coming) или разговорной частицей (I was, like, really surprised). Но если в английском это — частое, хотя и ограниченное явление, то древнекитайский практически целиком из этого состоит, что делает точный перевод на русский язык почти невозможным.
Ну и третья причина — сам Лаоцзы. Этот товарищ был не только мудрецом, но и ехидным провокатором: он непрерывно держит читателя в состоянии лёгкого остолбенения. Он всё время говорит одно, имеет в виду другое, а заставляет читателя искать третье. Но утверждать это с уверенностью было бы несколько не по-даосски.
Поэтому первая строка Даодэцзина знаменита не потому, что её невозможно перевести. Перевести её можно десятками способов. Беда в том, что каждый перевод неизбежно выбирает один из смыслов — и тем самым убивает остальные.