Дао, которое можно выразить словами, не есть истинное Дао. (Лаоцзы)
Не знаешь чего-то толком - иди и учи этому других. Не знаешь даже для того, чтобы обучать других - иди обучать учителей. (П. И. Свиридов, лучший в мире учитель математики, учеником, а потом и младшим коллегой которого мне посчастливилось когда-то быть.)
Во времена моего детства и юности еще не изобрели слова “ботан,” которое прекрасно тогдашнего меня описывает. За отсутствием подходящего термина мои коллеги по двору, гордо носящие знаки правильного поведения в виде синяков и царапин, нередко звали меня профессором, вкладывая в это различные дозы презрения, поскольку единственным моим отличительным признаком во дворе были очки. Позднее я решительно боролся со своим неименованным ботанством и достиг на этом пути определенных успехов: в седьмом классе я начал понемногу покуривать и в седьмом же классе совершил правонарушение, приняв участие в сложной операции по стыриванию арбуза у торговца на базаре. Помимо этого я сделался завсегдатаем нашей дворовой “шоблы” - компании полуприблатненных подростков, занимавшихся ежедневным ничегонеделанием во дворе соседнего кулинарного техникума.
Через какое-то время мне это поднадоело, и я обреченно вернулся к своему ботанству: математической школе, потом университету ну и далее по списку. В конце концов докатился и до профессора, но это - другая история. Для нашего рассказа существенно лишь то, что от физкультуры я был освобожден в результате пары операций на ноге, сделанных в первом и в четвертом классах, а в университете на военной кафедре во время строевых смотров наш куратор майор Береза довольно быстро отчаялся привести меня в нормальную строевую динамику (я, со своей стороны, объяснял ему, что я не виноват в том, что и он, и весь остальной взвод просто шагают не в ногу со мной, но …) старался отослать меня со срочным делом подальше от строя.
Короче говоря, с телесными практиками у меня дело обстояло так себе.
Где-то в самом конце моего университета компания моих наиболее близких друзей базировалась в комнатке сторожа одной из городских школ. Один мой друг работал там ночным сторожем, а мы регулярно скрашивали ему скучное сторожение, осчастливливая своим присутствием.
Но тут приходят к нему друзья, прервав его мыслей ход, И быстро вливают портвейна литр сторожу прямо в рот. И он говорит с ними до утра, забыв обойти свой двор. И пьет, не глядя совсем на дверь, куда мог забраться вор. (Б. Гребенщиков)
Вина и прочего спиртного там действительно было выпито немало. Но намного больше было выпито чая под разговоры о филофософии, эзотерике и боевых искусствах. Именно там мне в руки впервые попали плохо отпечатанные и зачитанные страницы книжек по теории Инь-Ян, У-Син, йоге и многом другом таком, о чем в Советском Союзе говорить не поощрялось, а нередко и наказывалось.
И вот как-то раз сторож Шурик сказал мне за чаем, что в городе открылся какой-то полулегальный кооператив, в котором три настоящих китайца преподают какие-то “настоящие китайские дела”. Какие именно, Шурик сказать не мог, но адрес дал. Так я и пришел впервые в цигун и тайцзицюань.